Воспоминания, написанные слезами: журналист Юрий Кулов рассказал о пережитом в Беслане
16:50 01.09.2026 (обновлено: 17:35 01.09.2026)
© AP Photo / ALEXANDER ZEMLIANICHENKO
Подписаться
Фатима Плиева, Sputnik
Похороны погибших детей — самое страшное, что довелось увидеть в жизни журналисту Юрию Кулову. В сентябре 2004 года ему, как и многим коллегам, пришлось не только передавать оперативную информацию из Беслана, но и снимать то, что невозможно забыть даже спустя 22 года.
"Когда стали хоронить жертв Беслана, и нам по долгу работы пришлось все это снимать, я ничего тяжелее в своей жизни не видел. Я был на похоронах, когда Залину Цогоеву хоронили вместе с ее четырьмя детьми. Врагу своему не пожелаю увидеть то, что пришлось увидеть тогда. Когда за матерью выносят четверых детей...", — рассказал Кулов в интервью Sputnik.
Залина Цогоева в то сентябрьское утро пришла в школу вместе с четырьмя детьми. С собой она взяла и ребенка, за которым ухаживала в качестве няни. Когда Руслан Аушев вывел из школы несколько матерей с грудными детьми, боевики разрешили Цогоевой выйти вместе с ребенком. Она вынесла его, передала женщинам, а сама вернулась к своим детям. Вместе с ними она погибла.
"Помню, как женщины говорили, что Залина — "счастливица", потому что ей не довелось увидеть своих детей в таком виде", — вспоминает журналист.
В памяти у него остался и спортивный зал бесланской школы, куда журналисты попали уже после трагедии.
"После того как нас уже впустили в спортивный зал бесланской школы, мне никогда не забыть тот запах, который там стоял", — говорит Кулов.
Каждый год в первые сентябрьские дни Кулов возвращается к воспоминаниям о Беслане, несмотря на то что пережитое по-прежнему дается ему тяжело.
Но начиналась та трагедия для него совершенно обычно — с дороги на работу утром 1 сентября 2004 года.
"Сначала я не поверил"
В то утро Кулов, работавший тогда шеф-редактором ГТРК "Алания", как обычно шел на работу. По дороге ему позвонила коллега и дальняя родственница и спросила, слышал ли он о захвате школы в Беслане.
"Признаюсь честно, я с первого раза не поверил. Я еще подумал: нашли время и день для таких шуток. Но тем не менее стал звонить коллегам на ГТРК "Алания". У кого-то телефон был занят, кто-то не отвечал, и внутри уже начала расти тревога. Я стал подозревать, что неспроста такой слух прошел".
Примерно через десять минут ему позвонили с работы и подтвердили: школа действительно захвачена.
"Я помню, что изо всех сил побежал на работу. Мы сразу же направились в Беслан", — вспоминает он.
Когда съемочная группа приехала к школе, происходящее казалось настолько невероятным, что его было трудно воспринимать как реальность.
"Мне казалось, что происходит что-то нереальное, как будто какое-то страшное кино. В реальной жизни такое не могло быть. Но когда мы приехали к месту событий, стало ясно: это не кино, это ужасающая реальность", — говорит он.
Тогда никто еще не мог предположить, что захват заложников продлится несколько дней и закончится гибелью сотен людей.
"Мы ждали, что через пару часов все решится, что детей отпустят. Ну не мог нормальный человек предположить, что кто-то станет бороться с детьми", — рассказывает Кулов.
"К вечеру мы уже осознавали весь ужас"
К школе постепенно начали стекаться люди. Одни кричали и плакали, другие словно застывали от ужаса. Родственники заложников пытались получить хоть какую-то информацию о своих близких.
Журналисты ГТРК "Алания" работали посменно, сменяя друг друга у школы и в студии.
"К вечеру 1 сентября мы уже стали осознавать весь ужас происходящего. Но все же надеялись на лучший исход", — говорит Кулов.
Одной из самых непростых задач для журналистов в те дни было понять, какую информацию можно передавать в эфир, а какую необходимо перепроверять.
"Для нас, журналистов, обычно есть основная версия — то, что говорят официально, и то, что ты слышишь от людей, от окружающих. Опираясь на эти две информации, можно дать более-менее сбалансированную картину. А в те дни снаружи школы мы слышали совершенно разные цифры", — вспоминает он.
По словам Кулова, журналисты понимали, что заложников значительно больше, чем сообщалось первоначально.
"Уже 2 сентября в выпусках новостей мы дали цифру, что в школе находятся свыше 700 человек. Безусловно, мы отметили, что это неподтвержденные данные. Потом, конечно, были вопросы: откуда мы взяли эту цифру? Но мы исходили из того, что говорили люди. Кто-то говорил даже о тысяче человек. Если представить себе этот спортивный зал, можно было понять, насколько много там людей", — отмечает он.
История Риты, которая до последнего искала сына
Одно из воспоминаний тех дней Кулов помнит особенно отчетливо. Это история Риты Течиевой, чей сын погиб в захваченной школе.
В первые дни трагедии распространялись различные списки тех, кому якобы удалось выбраться из школы. Среди имен оказался и сын Риты.
"В той ситуации подойти к кому-то и спросить о чем-то было очень трудно. Ну с каким сердцем можно спрашивать у человека, у которого там остался кто-то из родных? Но тогда кто-то опять огласил какие-то списки тех, кто успел выбежать из школы, и среди них называли имя сына этой женщины", — отмечает Кулов.
Кулов решился подойти к ней.
"Она рассказала нам, что ей передали, будто сын успел выбежать. Она его ищет, но не может найти", — пояснил он.
Позже журналист вновь встретил Риту — уже во время суда над выжившим террористом Нурпаши Кулаевым.
"Когда начался суд, мы там присутствовали. Помню, тогда подъехал автобус с матерями Беслана. Из автобуса я увидел выходящую Риту. Она была с ног до головы в трауре. Мне уже не нужно было говорить, что ее сын не смог спастись, что он остался там".
Рита сама узнала журналиста и подошла к нему.
"Она рассказала, что тогда говорила с надеждой: вдруг кто-то увидит ее по телевизору и сообщит, где находится ее сын. И так она узнает о его местонахождении".
"Люди уже говорили о штурме"
3 сентября Кулов вновь приехал в Беслан. Настроение людей, находившихся возле школы, к тому моменту изменилось.
"Тогда уже среди людей были другие настроения. Они уже говорили о штурме здания. Люди хотели наконец что-то узнать о своих родных и близких. Наверное, от безысходности. Они уже были готовы на все", — отмечает он.
Незадолго до начала штурма Кулов уехал из Беслана — его должна была сменить коллега. Уже по дороге он услышал по радио сообщения о происходящем и вернулся.
"Я снова вернулся, но уже не смог подойти близко к зданию".
В те часы среди людей распространялись различные версии происходящего. В частности, говорили, что террористы могли переодеваться и пытаться скрыться в возникшей суматохе.
"Даже профессионалы не могли говорить"
К тому времени Кулов уже был опытным журналистом и работал шеф-редактором. Но в Беслане, признается он, профессиональные навыки не позволяли оставаться безучастным.
В городе работали журналисты российских федеральных каналов и зарубежных СМИ — многие из них были гораздо опытнее и профессиональнее.
"Я был свидетелем того, как журналисты намного опытнее и профессиональнее меня терялись и перед камерами не могли вымолвить ни слова. Они от ужаса увиденного рыдали, как дети", — вспоминает он.
До Беслана самым тяжелым событием в своей профессиональной карьере Кулов считал катастрофу на леднике Колка. Однако после сентября 2004 года это отошло на второй план.
Беслан стал для него трагедией, которую невозможно оставить в прошлом. И каждый год, когда наступают первые сентябрьские дни, журналист вновь мысленно возвращается к тем событиям: к школе, людям у ее стен, голосам в эфире и, прежде всего, к похоронам детей, которые он считает самым страшным, что видел в своей жизни.
