Вазагов об интеграционном договоре, единстве Осетии и открытости власти – большое интервью
15:04 29.06.2026 (обновлено: 15:50 29.06.2026)
© Sputnik / Михаил Авагимов
Подписаться
23 июня президент Республики Южная Осетия Алан Гаглоев объявил о своей отставке, чтобы перейти на работу в администрацию президента России в качестве советника Владимира Путина. Временно исполняющим обязанности главы государства назначен Марат Камболов. Этот транзит власти происходит на фоне подписания договора об углублении интеграции с Россией. Что это значит для будущего республики, как изменится политический ландшафт и каковы перспективы воссоединения осетинского народа – эти вопросы Sputnik обсудил с политическим аналитиком, руководителем информационно аналитического отдела администрации президента Южной Осетии Юрием Вазаговым.
– Юрий Павлович, переход Алана Гаглоева на должность советника многие назвали отставкой через повышение. Можно ли рассматривать этот шаг как сигнал о том, что Москва окончательно берет курс на форсированную интеграцию Южной Осетии и фигура Гаглоева нужна была для запуска этого процесса?
– Мне кажется, что в данном случае мы должны больше отталкиваться непосредственно от договора, который был подписан 9 мая, опираясь на то, что было наработано все годы после признания и, в том числе, после подписания и реализации договора о союзничестве и интеграции, и в целом на весь путь интеграционных процессов, пройденный Россией и Южной Осетией. Он достаточно логично подвел наши страны к следующему шагу.
Поэтому акцент нужно ставить не на конкретных отдельных кадровых решениях, пусть даже очень важных, а на том, что наши страны перешли на новый этап интеграционных процессов, и сближение Южной Осетии с Россией вышло на новое качество. Оно подразумевает более тесное взаимодействие как в политической сфере, так и в сферах менеджмента, экономической, сферы безопасности и прочих других моментов.
Если мы вспомним текст договора, там очень много важных положений, которые затрагивают инфраструктуру, связь, здравоохранение, образование, социальную сферу – достаточно емкие положения, которые таят в себе большой потенциал в плане решения проблем республики. Сейчас очень многое зависит от того, какие усилия будут предприниматься сторонами, чтобы этот интеграционный документ наполнить реальным содержанием и чтобы население чувствовало себя не в отрыве от Российской Федерации, а фактически оказалось в одном социальном, экономическом пространстве и могло пользоваться теми возможностями, которые есть в Российской Федерации.
И, конечно, мы никогда не должны сбрасывать со счетов аспект, связанный с безопасностью. Мы можем вспомнить, что после подписания договора о союзничестве и интеграции в 2015 году, одной из ключевых составляющих которого было создание единого контура обороны и безопасности, в нашем регионе и на постсоветском пространстве происходили бурные процессы. Это положение позволило России усилить меры безопасности в отношении Южной Осетии, обозначив для всех игроков внешних и внутренних, действующих в регионе, что любое посягательство на государство, прикрываемое и поддерживаемое Российской Федерацией, будет означать нападение на саму Россию.
Поэтому, несмотря на передел сфер влияния, происходящий в регионе, нас это не затрагивает. Благодаря именно этому, а не потому, что мы были сильнее или влиятельнее, или располагали большими ресурсами, чем, к примеру, Нагорный Карабах. Процессы, разворачивающиеся сейчас в регионе Южного Кавказа и на постсоветском пространстве в целом, приобретают еще большую динамику. Мы видим попытки внешних игроков, включая США, Великобританию и Турцию, еще больше укрепить влияние в регионе и выдавить Россию. Мы внимательно наблюдаем за тем, что происходит в Армении и вокруг нее. Было бы наивно рассчитывать, что в отношении Южной Осетии не будет предприниматься никаких шагов. Я сейчас не имею в виду открытое военное и силовое давление. Наш потенциальный противник и его партнеры давно перешли на гибридные методы воздействия. Это отражено и в новой военной доктрине. В одиночку нам сложно эффективно отражать все эти вызовы.
Поэтому задача номер один для нашего государства и общества —успешно реализовывать вместе с Российской Федерацией этот интеграционный договор. Учитывая кадровые решения, принимаемые в последнее время, можно ожидать, что проблемы Южной Осетии будут решаться более успешно и в сжатые сроки. Это необходимо для обеспечения нашей устойчивости, укрепления интеграционного формата с РФ и пресечения попыток расшатать наш союз, воспрепятствовать нашему сближению.
Для этого в первую очередь необходимо решать наиболее наболевшие проблемы, поскольку другими методами мы не сможем обеспечить нашу устойчивость перед вызовами. Задачи стоят большие и серьезные, и ближайшие годы должны быть посвящены их решению. И пока что новое руководство республики предпринимает достаточно активные шаги, затрагивая наиболее болевые точки.
– Вы упомянули договор, как основной документ, на который ориентируется власть. Договор об углублении союзнического взаимодействия можно назвать историческим. С какими вызовами столкнутся стороны при реализации его положений, например, при унификации законодательства?
– Унификация законодательства велась практически с момента подписания рамочного договора 2008 года о дружбе и сотрудничестве, поскольку в рамках его реализации было подписано более ста межведомственных и иных соглашений. Они, в том числе, были направлены на унификацию и сближение законодательства России и Южной Осетии. В принципе мы могли наблюдать, что основная масса законопроектов и законодательных актов были достаточно близки к российским нормам. Этот процесс ускорился после договора 2015 года. Мы логически перешли на другой уровень, на более тесное сближение. Сейчас акцент будет ставиться на сферахинвестиций, экономического и социального развития. Конечно, есть моменты, отличающиеся от российских реалий, и я думаю, что акцент больше будет делаться на них.
От наших законодателей потребуется плотная работа по проработке имеющегося законодательного массива, доработке отличий и адаптации под нашу специфику, с учетом новых возможностей и нового целеполагания. Это работа не одного дня, требующая профессионализма и последовательного и вдумчивого подхода. Потребуется провести сложную работу, но имеющиеся форматы взаимодействия наших законодателей с Госдумой и Советом Федерации, успешно работавшие в предыдущие годы, могут быть интенсифицированы. Это облегчит нашим законодателям выполнение задачи, они смогут активнее использовать опыт российских коллег, их рекомендации и консультативную помощь. База для взаимодействия создана.
– Какие еще могут быть вызовы, помимо законодательства?
– Я уже упомянул, что повышенное внимание уделяется решению проблем, связанных с пересечением границы. Исполняющий обязанности президента Марат Камболов также акцентирует внимание на проблемах здравоохранения и других вопросах. По этим направлениям мы увидим более четкую динамику.
Касательно вызовов, стоит добавить реакцию наших южных соседей. На официальном уровне они предпочитают не обострять ситуацию. Грубо говоря, Грузии сейчас не до нас: у них серьезные трения с Евросоюзом и США. Восстановление стратегического партнерства продвигается медленно, перед Грузией также стоят задачи удержать роль ключевого хаба, где существует конкуренция с Азербайджаном. Поэтому обострять ситуацию и организовывать бурные акции против России и Южной Осетии им сейчас не с руки. Реакция официальных властей умеренна, но это не значит, что они ничего не предпримут. Намеки, прозвучавшие в выступлении спикера грузинского парламента Папуашвили о реакции по другим каналам и методам, а также многозначительные комментарии одного из ведущих грузинских экспертов Мамуки Арешидзе подтверждают, что реакция со стороны Грузии в любом случае будет. Она, возможно, будет не такой публичной, но, тем не менее, они попытаются помешать новому этапу интеграции России и Южной Осетии. Попытаются помешать и тому, чтобы наболевшие проблемы, которые есть в республике, начали решаться более успешно.
Мы должны понимать, что им крайне невыгодно, чтобы социально-экономическое положение населения в Южной Осетии заметно улучшилось. Мы видим и понимаем, что попытка "мирной реинтеграции" Южной Осетии не снимается с повестки дня. Более того, те дополнительные бонусы и доходы, которые Грузия начала получать от различного рода транзитных и логистических проектов, они, в том числе, используют для того, чтобы привлечь наше население на свою сторону. К примеру, мы можем отметить, что они усилили финансирование приграничных территорий вокруг нас, чтобы там выстраивать более благоприятную картинку. Все это рассчитывается на то, что наше население это будет видеть.
Также есть определенные признаки, определенные шаги, чтобы так называемую "мягкую силу" использовать более активно и эффективно. Поэтому для республики сейчас главная задача — в более сжатом темпе успешно решить те вопросы, которые осложняют жизнь населения и способствуют миграции населения, прежде всего, трудоспособной молодежи. Это задача номер один. И это, на самом деле, самый серьезный вызов, который, в том числе, связан с нашей безопасностью и будущими перспективами.
– Действительно, экономика — это один из ключевых, если не самый главный вопрос для развития и повышения уровня жизни населения и уменьшения миграции, как вы отметили. Но не приведет ли передача южноосетинской инфраструктуры под прямое российское управление практически к еще большей зависимости бюджета республики и снижению стимулов для внутреннего развития?
– Честно говоря, не вижу в данном случае прямой связи, поскольку, если бы контроль над инфраструктурой мог привести к бурному росту экономики Южной Осетии, мы бы это уже наблюдали. На самом деле это никак не связано. Напротив, те шаги и контуры взаимодействия в социально-экономической сфере, в сфере работы с инвесторами, с инвестициями, которые будут предприниматься, приведут к более четким, осязаемым результатам. Поскольку далеко не все проекты, которые реализовывались последние 10–15 лет, оказывались успешными. Напрашивается вывод, что в целом сам подход, возможно, был не самым эффективным, и что нужно учесть наше положение и реалии более эффективно, подходить к вопросам по-другому, чтобы вложения, инвестиции реально приносили результат в виде рабочих мест, в виде доходов и в целом оживления нашей экономической жизни.
Поэтому мне кажется, что определенные опасения и прочие вещи несколько завышены, поскольку и наша инфраструктура также нуждается в дальнейшей модернизации. Понятно, что республика сама не будет располагать подобными ресурсами. Нам в этом вопросе потребуется поддержка Российской Федерации, привлечение средств и многое другое.
— Если учитывать нашу достаточно сложную экономическую ситуацию, какие шаги должна предпринимать команда во главе с новым руководителем, чтобы эти интеграционные процессы принесли ощутимую пользу простым гражданам в ближайшем будущем и в краткосрочной перспективе, а не остались только декларациями об интеграции?
– Прежде всего, это касается сближения социальных стандартов. Это обозначено в договоре, звучит на всех встречах, которые проводятся за последнее время на высшем уровне. Это, конечно же, непосредственно связано с повышением уровня здравоохранения в Южной Осетии. Поскольку здоровье населения, возможность получать качественные услуги на месте очень важно. Это то, с чем очень многие сталкиваются в ежедневном режиме. И от решения этих вопросов напрямую зависит и благополучие населения, и состояние здоровья, и, в конце концов, настроение общества. Опять-таки, по многим другим направлениям мы ожидаем повышения стандартов, повышения качества на самом деле. И я думаю, что помощь по всем этим вопросам будет оказываться вполне предметная. Именно поэтому те направления, которые обозначены в договоре, для Южной Осетии жизненно важны. Чтобы все это стало реальностью и весь потенциал был реализован на благо населения и в интересах обеих стран, необходимы целенаправленные системные усилия на всех уровнях.
Это касается и консолидации усилий, чтобы все политические силы и все участники политического процесса тоже "впряглись", грубо говоря, в этот процесс, и отошли от прежней парадигмы взаимодействия. Если мы будем растрачивать все свои усилия, интеллектуальные и прочие, на взаимное давление, распри и разделение общества, то ни к чему хорошему это не привело и не приведет.
– Еще одна тема, о которой хочется поговорить – это открытость власти для населения. Часто оппозиция критикует исполнительную власть за то, что они принимают какие-то решения непрозрачно. Даже назначение Марата Камболова исполняющим обязанности президента не сопровождалось широкой общественной дискуссией и прошло очень быстро. Как вам кажется, не является ли принятие таких непрозрачных решений ослаблением демократических процедур?
– Что касается прозрачности, я думаю, для тех, кто вовлечен в процессы, был в курсе мотивов принимаемых решений, все было достаточно предсказуемо и прозрачно. Но то, что касается взаимодействия двух стран, интеграционных процессов, далеко не все нюансы становятся известны широкой публике, и, в принципе, в этом нет острой необходимости. Для населения больше важно, чтобы шаги власти, связанные с решением их наболевших проблем, были прозрачными. И в этом плане мы видим достаточную активность и открытость со стороны исполняющего обязанности президента: ведение Telegram-канала, освещение всех встреч и шагов, которые напрямую касаются благополучия нашего населения и решения наболевших проблем. В этом плане открытости, мне кажется, вполне достаточно.
Открытость проявляется и в определенном диалоге с обществом: встречи с религиозными кругами, регулярные контакты с политическими лидерами. Мне кажется, что к данному аспекту сейчас сложно придраться. Это вполне здоровый, адекватный подход, и он может только приветствоваться. Что касается определенных нюансов, связанных со взаимоотношениями Южной Осетии и Российской Федерации, то далеко не все вопросы, касающиеся стратегического аспекта, должны быть общественно известны. Это вопросы, связанные с реализацией национальных интересов и безопасности, а не с демократическими стандартами и открытостью по отношению к обществу.
– Тогда вернемся к вопросам, которые непосредственно касаются общества. Канал Марата Камболова — очень правильный, хороший шаг. Это открытый канал, где можно задавать вопросы и получать ответы, прямая связь с руководителем государства в данный момент. Но что касается других государственных учреждений и государственных структур, они все равно остаются достаточно закрытыми, выдающими какие-то крупицы информации. Как вы считаете, изменится ли подход к открытости государственных органов в связи с приходом нового руководителя?
– Может быть, если не так быстро, то остальные руководители на более низких уровнях возьмут пример, подтянутся к новым стандартам. Это нормальная, общепринятая в цивилизованном мире модель поведения руководителя, когда ты сообщаешь обществу о своих шагах и мерах по решению актуальных вопросов. Если что-то не получается, ты должен это обществу объяснить. Для нас это может быть в диковинку, поскольку мы нередко сталкивались с примерами, когда чиновники предпочитали замолчать, а не решать проблему.
Во многих странах и в Российской Федерации мы наблюдаем, что даже при серьезных сложных проблемах или кризисных явлениях ответственные лица выходят, объясняют людям: "Сейчас ситуация такая, но мы работаем, предпринимаем такие-то шаги, и результат будет". Никто не уходит в подполье, не прячется и не пытается заболтать проблему. Это адекватный, здравый подход. Он способствует пресечению слухов и кривотолков. Когда населению честно, прямо и откровенно говорят о ситуации, люди успокаиваются, видят, что работа идет, руководство в курсе, реагирует, и нет нужды в истерике.
Другие подходы, которые мы наблюдали на протяжении истории, не работают. Они порождают недоверие, создают атмосферу закрытости власти, чего, тем более в нашем маленьком обществе, никто не любит. Дистанция между руководством и населением у нас намного короче, чем во многих других странах, в силу масштаба. Так что мы не должны изобретать велосипед, а просто взять на вооружение здоровые, апробированные практики взаимодействия. И мне кажется, что остальные руководители на других уровнях также будут перенимать этот опыт.
– Нельзя не затронуть вопрос об интеграции с севером Осетии. Насколько, на ваш взгляд, сейчас реалистично ожидать конкретных шагов по объединению с Северной Осетией в ближайшие годы, или пока речь будет идти только об экономической и правовой интеграции?
– Мы все прекрасно понимаем, что вопросы подобного рода очень часто бывают связаны с геополитической составляющей, с созреванием определенных внешних условий. Не только в нашем вопросе, мы это могли наблюдать и на примере Крыма, на примере Донецкой и Луганской Народных Республик, а также по другим направлениям. Я думаю, что сейчас для нас важнее всего использовать простор для деятельности, потенциал, заложенный в новом договоре, чтобы перевести нашу интеграцию с Россией, с Северной Осетией, в динамичное, повседневное русло. Чтобы интеграция с Северной Осетией перешла из области деклараций в реальность. Реальность, которая приносит пользу и для нас, и для Северной Осетии. Это не только актуальный вопрос, это жизненная необходимость. Чтобы малочисленный осетинский народ выжил, сохранил себя, свою культуру и свой язык нам нужны усилия всех. Мы должны понимать, что в рамках отдельно взятой маленькой республики с малочисленным населением нам будет крайне сложно решать все эти задачи, и только совместными усилиями удастся продвинуться вперед и добиться определенных результатов.
Я здесь хочу подчеркнуть: мы не должны дожидаться, что когда-то созреют условия и вдруг изменится геополитическая конъюнктура и будут приниматься ключевые стратегические решения. Мы должны уже сейчас создавать наше единое национальное пространство, делать это повседневной реальностью, работать в этом направлении и сейчас, и завтра, и послезавтра, не дожидаясь какой-то манны небесной. Это то, что необходимо для нашего национального выживания, для нашего развития не только в сфере инфраструктуры, экономики, но и в том, что касается национально-культурного развития.
– В 90-х, нулевых контакты шли намного интенсивнее. Эти интеграционные процессы в последние годы почему-то исчезли. Есть непосредственный контакт людей, очень плотный, без каких-то границ. Но на государственном уровне таких интеграционных процессов нет. Да, мы посылаем молодежь на какие-то большие, хорошие, очень крутые форумы, они выигрывают гранты. Но с Северной Осетией я не вижу активного взаимодействия. С чем это связано? Неужели мирная жизнь настолько нас расслабила, что мы не видим, что нам нужно?
– Здесь хотелось бы отметить, что в целом на разных уровнях мы после признания по многим вопросам сильно расслабились. Мы реально забыли, благодаря чему добились такого результата. Во всех процессах, которые нам помогли выстоять, была немалая роль тесных связей и вклада со стороны севера Осетии, со стороны выходцев из Северной и Южной Осетии, которые проживают в России. Забыли и о том, что совместные мероприятия, акции и встречи имели очень важное политическое значение, и не только.
Все эти успешно зарекомендовавшие себя практики мы должны возрождать. Одно дело, когда люди регулярно выезжают на север Осетии для решения бытовых вопросов, но когда два общества, две республики контактируют между собой на соответствующих уровнях и контактируют интенсивно, это совершенно другое. Не надо путать походы в бутики и супермаркеты Владикавказа с интеграцией — это разные вещи на самом деле. Мы можем привести кучу других примеров, когда из одного государства, пользуясь облегченными пограничными режимами, выезжают в другое затариваться. Но это не создает единое национальное пространство.
У нас были успешные проекты, успешные примеры, контакты по линии молодежи, СМИ, культуры, правительства. Нам нужно делать интеграцию между Севером и Югом, как я уже сказал, повседневной реальностью. И тогда наши позиции, наша устойчивость, устойчивость как республики будет гораздо выше.
Недавно у нас отмечалась годовщина Дагомысских соглашений, которые позволили остановить кровопролитие в Южной Осетии и запустили миротворческую операцию с участием России. Участники этих обсуждений отмечали, что на самом деле Северная Осетия играла очень большую роль и являлась важным фактором в этих процессах. Ключевая роль, конечно же, принадлежала тому, что наши отряды самообороны, наши лидеры тогда проявили героизм, стойкость и активность. Но именно роль фактора Северной Осетии тогда оказалась очень серьезной, и то, что республика принимала участие в формате урегулирования и в формате миротворческой операции. Все эти моменты мы должны понимать, знать нашу историю, извлекать из нее самое полезное.
Съезды осетинского народа, которые также были процессом, привлекающим внимание всего нашего народа. Поэтому мы должны освежить нашу память, отойти от зацикленности на нашей местечковости. К сожалению, это у нас серьезная проблема, когда мы зацикливаемся на каких-то коммунальных и узких интересах и перестаем видеть, какие процессы развиваются вокруг нас, какие сложнейшие, драматические сдвиги происходят. Вопрос нашего выживания и успеха зависит от того, будем ли мы общими усилиями двигаться вперед, или опять, как после признания, замкнемся в своем мирке и будем очень увлеченно, с азартом, с использованием всех своих творческих способностей гнобить друг друга и застынем в развитии.
– Как вы считаете, политические процессы, которые сейчас происходят в Южной Осетии, как эти изменения отразятся на повседневной жизни обычного жителя Цхинвала и районов республики? Станет ли их жизнь проще, безопаснее и богаче? На первый взгляд, простой вопрос, который совсем непростой.
– Ответ на этот вопрос мы можем увидеть в тексте этого исторического договора, который был недавно подписан, в заявлениях, которые прозвучали со стороны руководства Российской Федерации, со стороны лидеров нашей республики. Круг задач, который был обозначен, — это прямые ответы на вопрос, который волнует практически каждого. Мы все здесь живем, живем всеми этими проблемами, знаем изнутри. Конечно, всех нас волнует, насколько успешно и быстро все будет решаться. Эти шаги предпринимались не из праздного интереса или, грубо говоря, людям было нечего делать, и они начали что-то выдумывать. Нет, как раз-таки все видели и понимали, что есть проблемы, есть сложные ситуации, из этого надо выходить. И исходя из результатов проработки этих потребностей, задач, были предприняты определенные шаги. Поэтому я с определенным оптимизмом рассчитываю, что нашей республике, благодаря поддержке России, удастся выйти на новый уровень. Думаю, все усилия, которые предпринимаются, преследуют именно эту цель.
Я думаю, что и все жители нашей республики также, возможно, с осторожным оптимизмом, но все же рассчитывают на позитивные изменения. Усилия для этого потребуются очень серьезные. От всех и от каждого. Точно так же, как в свое время защита Южной Осетии была всеобщей задачей.
